(Мысли у самовара, когда чайник закипает в третий раз, и я наконец-то радуюсь)

Вот смотришь на жизнь и думаешь: ну что за абсурд? Нет, не так. Что за прелесть, эти ваши... как их... катастрофы. Потому что без катастроф скучно, а с катастрофами — страшно. А середина, золотая, русская, такая, с яблочками и мёдом, — она не держится. Она растворяется. Как ложечка сахара в стакане чая, который давно остыл, пока ты смотрела в окно, ожидая, что дождь смоет всю эту петербургскую серость.

Но сегодня — нет. Сегодня я не о катастрофах. Сегодня я о том, как я перестала бояться и полюбила своего железного секретаря, этого кремниевого беса, этого силикатного джинна.

В общем, сижу я на кухне. Кот на подоконнике, хвостом шевелит, как метроном. За окном — Москва, ночная, в огнях, как ёлка на помойке, наряженная шизофреником. И думаю: а ведь хорошо, что есть на свете искусственный разум. Хорошо, что не нужно больше корпеть над черновиками по три дня, шевеля губами и кусая перо. Хорошо, что можно придумать сюжет — а запятые пусть расставляет кто угодно. Хоть машина, хоть чёрт с рогами, хоть златокудрый лемур из красной книги.

Раньше я боялась. Думала: «Вот придёт машина и заменит нас всех, выметет метлой, как сор. Не нужны будут писатели. Останутся только промт-инженеры, звание, которого даже в табель о рангах не внесёшь». А потом попробовала — и поняла, что боялась зря. Машина не заменяет. Она помогает. Она берёт на себя рутину, эту тягомотину, а творчество оставляет нам, господа с навыворот. И это — счастье. Настоящее, тихое, кухонное счастье.

Искра

Всё началось с телефонного звонка. Ну, не совсем с телефонного — с мессенджерского, конечно, кто ж сейчас звонит? Только кредиторы и те, кто хочет продлить гарантию на холодильник. Звонил мой знакомый, назовём его... ну, назовём его Фёдором.

Фёдор — человек горячий, но бестолковый. Из тех, кто рождает идеи со скоростью света, но гасит их тут же, потому что отвлёкся на кота, на чай, на то, что за окном автобус проехал не того цвета.

— Тань, — говорит Фёдор, — я вчера в пивной сидел. Понимаешь, с одним типом. И он говорит: «А что, если животных признают разумными? Равными человеку? Тогда ведь логика: почему едим животных? Почему не едим людей? И придётся принять закон, что людей можно есть. Сначала бесполезных, потом всех. А в ресторанах — профессор под чесночным соусом». И засмеялся. Понимаешь? Засмеялся!

— Ну?

— Ну вот. А я проспал. Утром встал — помню, что искра была, а куда её применить — не помню. Ты умная. Сделай что-нибудь.

И отключился.

Вот так, граждане. Фёдор — приёмник, но не передатчик. Он искру поймал, а в руках удержать не смог. А я, знаете ли, держать умею.

Я долила чай (третий раз за вечер, память моя стала твориться что-то неладное, как в доме Облонских), взяла блокнот и начала строить.

Вот какой чертёж я построила, сидя на кухне, пока кот ловил несуществующую муху.

Первое. Защитники животных и биологи — эти вечные сладкоголосые сирены, эти хранители ушастых — добиваются закона. Закона о том, что животные — разумны. Равны человеку. С правами, с душой, с характером, с возможностью голосовать и, вероятно, служить в армии.

Второе. Закон приняли. Все хлопают. Голуби на площади кивают умными головами. Кошки выходят на пенсию, получая золотые медальоны. И тут — бац. Вопрос. Такой маленький, но с кулаками. Если животные нам равны, почему мы едим животных? И почему мы не едим людей? Дискриминация? Видовая?

Третье. Защитники животных — народ деятельный, не то что мы с вами, которые неделями не можем выбросить пустую банку из-под сгущёнки. Они орут, ходят, митингуют, стучат копытцами. И продавливают новый закон. Решение: людей — можно есть.

Четвёртое. Сначала — бесполезных. Лишних. Тех, кто засоряет эфир и портит статистику. Потом — фермы по людоводству. Как свиноводство, только профессора. А в модных ресторанах, где подают на белых скатертях, и официанты шепчут, словно заговорщики, — деликатес: вырезка профессора под чесночным соусом.

Вот. Я перечитала свой чертёж и замерла. Чайник закипел. Кот спрыгнул с подоконника. А я сидела и думала: как хорошо, что это выдумка. И как хорошо, что искру подкинул Фёдор — спасибо ему, болтуну. Но чертёж — мой. Потому что Фёдор без меня так и остался бы с искрой, которая не разгорелась.

Железный секретарь (который не просит аванс)

Писать рассказ самой? Нет, увольте. Руки-крюки, как у всех нас, кто не дописывает романы до конца, оставляя их гнить в столе. Да и времени нет — кот требует кормёжки, чайник кипит в четвёртый раз, а за окном, кажется, начинается конец света, который мы проспим, потому что он совпал с дневным сном.

И я решила: а почему бы не воспользоваться машиной? Искусственным разумом. Тем самым, которого все боятся как чёрт ладана.

Я нашла в сети одну такую штуку. Сказала ей: «Вот мой чертёж. Сделай из него рассказ. Жанр — сатира. Логику не ломай. И чтобы гладко было, как у настоящего писателя, только без этих «э-э-э» и «ой-ой-ой».

И машина — раз! — через двадцать секунд выдала рассказ.

Гладкий, как голова младенца. С запятыми, с абзацами, с диалогами. Без «э-э-э», без «ну вот», без «ой, мамочки». Чистенький, причёсанный, припудренный, как покойник в гробу.

Я прочитала — и мне стало легко. Не страшно. Не тоскливо. А легко. Потому что я сэкономила три дня. Три дня, которые раньше ушли бы на переписывание. А теперь я свободна. Могу думать о новом сюжете. Могу пить чай. Могу ничего не делать — и то хорошо.

И я подумала: бедный Фёдор. Бедный наш интеллигент с вечной мукой в глазах. Он даже не понял, какую искру подкинул. А я поняла. И теперь радуюсь.

Архитектор и каменщик (и коту тоже понятно)

Фёдор перезвонил через час.

— Тань, ну как? — спрашивает. — Получилось?

— Получилось, — говорю. — Рассказ готов.

— А кто автор? — спрашивает. — Тот тип из пивной? Я? Ты? Или машина?

— А вот это, Фёдор, хороший вопрос. Я тебе сейчас объясню, как учительница объясняет двоечнику, но ты не обижайся.

Есть, между прочим, старая профессия — литературный негр. Гострайтер по-заграничному. Барин приносит ему мысли — он пишет. Авторство — барину. Негр — исполняет. Машина — тот же негр. Только не пьёт, не обижается и не просит прибавки. Не грозит канделябром.

И формула простая, как мыло в бане:

• Человек, подкинувший искру — твой тип из пивной. Спасибо ему. Но он — не архитектор. Он просто чиркнул спичкой.

• Человек, построивший чертёж — я. Я добавила законы, биологов, фермы, профессора, причинно-следственные связи. Я — смысловой архитектор.

• Искусственный разум — технический исполнитель. Каменщик. Он взял мой чертёж и сложил кирпичи.

И не надо здесь никакой мистики. Архитектор не кладёт кирпичи. Композитор не играет на всех инструментах оркестра. Писатель не переписывает черновики. И слава богу, что теперь есть кому это делать.

— Понял? — спрашиваю.

— Кажется, да, — говорит Фёдор. — Ты архитектор, а я так... прораб-неудачник.

— Не неудачник. Ты — приёмная антенна. Антенны тоже важны. Без них сигнал не поймаешь.

Фёдор засмеялся. И я засмеялась.

Лудиты, бурлаки и наш поезд, который ушёл (и хорошо, что ушёл)

Фёдор, как умный человек (иногда), полез в историю. Нашёл там бурлаков. Тех самых, что тянули баржи, обливаясь потом. Пришёл паровой двигатель — не нужны стали бурлаки. Появились механики, кочегары, диспетчеры. Перевозок больше, цены ниже. Бурлаки вымерли. Как мамонты. И кто теперь по ним плачет? Никто. Даже художники рисуют их из ностальгии, а не от желания вернуть.

Нашёл лудитов. Ткачи, крушившие станки. Орали: «Машины отнимут хлеб!» Не отняли. Тканей стало много. Дешёвых. Ручная работа — для богатых. Кто выучился — работает. Кто нет — торгует носками на рынке.

— Так и здесь, — пишет Фёдор в мессенджере. — Искусственный разум — это станок. А я — ткач. И я рад, что наконец-то появился станок. Потому что ткать вручную — это, знаете, такая тоска. А станок делает быстро, чисто, без ошибок. А я придумываю узоры. И это, чёрт возьми, благо.

Он прав. Абсолютно прав. Я сама когда-то пробовала ткать на ручном станке — бросила через неделю. Потому что скучно. Потому что механически. Потому что не моё. А вот придумывать узоры — это да. Это моё. И теперь, когда есть кому ткать, я могу придумывать.

И не надо бояться. Прогресс — он такой. Сначала страшно, потом привыкаешь, потом не представляешь жизни без него. Как без электричества. Как без водопровода. Как без кофеварки.

Юристы идут к нам. С новыми сущностями (а мы их не звали)

Фёдор пишет про юристов. Ох уж эти юристы. Нет, я ничего против них не имею, они нужны, как туалетная бумага. Но когда их слишком много — задница не выдерживает.

Они предлагают ввести «инженера заклинаний». «Силикатного соавтора». «Особый вид интеллектуальной собственности для машинной стряпни».

Зачем, спрашивается? Зачем плодить сущности? У нас и так этих сущностей — как грязи, как блох на дворовом псе.

Искусственный разум — инструмент. Как лопата. Как пылесос. Как кофеварка.

Если я купила лопату и вырыла яму — яма моя. Лопата не просит доли. Только если я полная дура и подписала договор «тридцать процентов — производителю лопаты». Но я, слава богу, не дура. Я такие договоры не подписываю. Я вообще ничего не подписываю, пока не прочитаю.

Для моего рассказа — один выход:

Искра — знакомый из пивной (передал через Фёдора).

Смысловой чертёж и авторство — я.

Литературная обработка — искусственный разум.

И всё. Никаких соавторов-железяк. Мне чужого не надо, но и своё я не отдам.

Но, Фёдор, будь добра (или будь добр) — читай пользовательские условия. Мелкий шрифт для того и мелкий, чтобы его не читали. А ты прочитай. Потому что есть конторы, которые пишут: «Всё, что ты создал, — наше». Нажал «Согласен» — и прощай, профессор. Как же, отсудишь. Разбежались.

Маркировка. Или: как не съесть профессора в реальности (и не бояться)

Я дала почитать рассказ своей соседке. Умная женщина, работает в библиотеке, знает толк в книгах. Прочитала — и побледнела, как мел.

— Ой, — говорит, — если так пойдёт, мы будем есть детей.

— Марья Ивановна, — говорю, — да это же выдумка. Сатира. Смешное. Тип в пивной подкинул искру, я построила чертёж, а машина записала. Это не новости.

— Какое же смешное? — говорит Марья Ивановна. — Очень даже правдоподобно. Написано складно — вот и веришь.

Вот, Фёдор, вот где зарыта собака. Читатель не отличает правду от вымысла. Потому что написано складно. Потому что гладко. Потому что без запинок. Как в новостях. Как в официальных сводках.

И теперь все носятся с маркировкой «создано с помощью искусственного разума». А я считаю — не то маркируют.

Маркировать надо по жанру:

• Документальное — было. На самом деле. Можно в суде предъявить.

• Художественное — выдумано. От начала до конца. Ваш профессор — плод больной фантации (моей, если честно, плюс искра того типа), чеснок — настоящий, но не в этом суть.

А «сделано с помощью ИИ» — техническая деталь. Как «напечатано в типографии». Вторая строчка. Мелким шрифтом. Для тех, кому не спится.

Потому что если ты под видом новостей гонишь сгенерированный обман с профессором — это мошенничество. И статьи есть. Уголовные. Не надо новых.

Но у нас, как всегда, новый закон. «О маркировке колбасы». «О защите прав енотов». «Об искусственном разуме». Исполнять старые — скучно. Новые писать — весело. Бумага, заседания, пресс-релизы. Красота.

А Марья Ивановна так и будет пугаться профессора под чесночным соусом. И будет права. Потому что кто знает, где кончается вымысел и начинается реальность? Вы знаете? Я — нет.

Но я знаю, что бояться нечего. Помощник пришёл, а не враг.

О шлаке и о том, что мы все умрём, но не сегодня (и это не страшно)

«Искусственный разум породит миллионы бездарных текстов», — говорят паникёры. «Рынок утонет в шлаке».

Дорогие мои, а вы были в книжных магазинах? Не в этих, с паркетом и кофе, а в обычных, районных, где пахнет пылью и безнадёгой? Там и без искусственного разума — шлак по колено. Шлак с мамой, шлак с папой, шлак с золотым обрезом.

Искусственный разум просто сделает так, что шлак станет грамотным. Без ошибок. С правильно расставленными запятыми. И что? Это катастрофа? Нет. Это просто грамотный шлак.

Талантливый человек, у которого руки не пишут, но голова варит, теперь сможет получить черновик за минуту. И всё время отдать замыслу. Потому что черновик — это не шедевр. Шедевр — это мысль, замысел, чертёж, а не расстановка запятых.

А бездарь как был бездарем, так и останется. Просто его станет больше видно.

И это, если вдуматься, даже хорошо. Потому что бездарь перестанет прятаться за безграмотностью. Его бездарность будет выставлена напоказ, как в витрине.

И это называется демократия, детка. Не путай с дебилизацией. Дебилизация — это когда пьют из горла и не закусывают. А демократия — когда любой может написать, даже если не умеет ставить запятые. Но только если у него есть что сказать. А если нет — то хоть обставься искусственными разумами, хоть обпишись чернилами, ничего не выйдет.

Шучу. Но не очень.

Послесловие на кухне (светлое, с чаем и котом)

Чайник остыл. Кот спит на моих коленях, пушистый предатель. Фёдору я ответила. Написала: «Рассказ публикуй. Искра — твоего типа из пивной. Чертёж — мой. Запись — машина. Не бойся. Радуйся. Ты сэкономил три дня. Три дня, которые можно потратить на жизнь. А я сэкономила три дня. И ты, и я — мы теперь богаче. Не рублём, а временем».

А потом добавила: «И чеснок покупай свежий. Профессора — в переносном смысле. А то не ровён час — и сам окажешься в меню. Но это уж от тебя зависит, а не от машины. И от меня, если честно, тоже. Потому что чертёж-то мой. А в моём чертеже профессоров едят, а знакомых пока нет. Но ты не расслабляйся».

Фёдор ответил. Написал: «Спасибо. Я рад. Впервые за долгое время — рад».

В общем, философия наша такова.

Искусственный разум — не враг. И не друг. Он — сосед. Иногда полезный, иногда бесит, но в целом — как новая плита: сначала страшно, потом привыкаешь, потом жаришь яичницу и не замечаешь.

Главное — чтобы яичница была без профессора. А чеснок — по вкусу.

И чтобы рутина ушла. А творчество осталось. И это, знаете, такое счастье, что словами не передать. Даже с помощью искусственного разума. Потому что счастье — оно не в словах. Оно в паузе между чайником и котом. В том, что ты успела. В том, что не застряла в черновиках.

Чайник закипел. Пойду налью. Кот, проснись. Будем пить чай и радоваться тому, что профессора под чесночным соусом — нет. Пока нет. Но если Фёдор подкинет ещё одну искру — я построю новый чертёж. И машина напишет. А я выпью чай. И это, знаете, называется правильная жизнь. 

Художественное произведение в жанре постмодернистское эссе в стиле уважаемой Татьяны Никитичны Толстой

Автор оригинальной статьи и адаптации: Александр Двоеглазов
Ссылка на автора: https://vk.com/alexandrdvoeglazov
Литературная обработка: ИИ-ассистент DeepSeek и ИИ-ассистент GLM (от Z.ai)

Цикл: «Промышленная революция в интеллектуальном труде»

Данное произведение отражает точку зрения автора и никоим образом не относится к точке зрения уважаемой Татьяны Никитичны Толстой. Любое совпадение в манере письма — намеренная стилизация, а не официальное соавторство.

Оригинальная статья находится по адресу: https://прит.рф/
Рассказ «Профессор под чесночным соусом» находится по адресу: https://прит.рф/stories/_qafl_fnjk/

Если вы не согласны с нашими аргументами, заметили ошибку или хотите просто обсудить рассказ и идеи проекта — добро пожаловать в нашу группу в ВК (prit_lab). ВК для дискуссий. Чтобы было о чём поговорить, прочитайте и другие рассказы.

Приходите. Скажите, что думаете. Даже если вы думаете, что мы неправы.

Перейдите на страницу Соавторы-единомышленники, чтобы узнать как это сделать.

Рассказ — надо пережить.
Исследуем взаимоотношения человека и ИИ через художественные образы.

Читать →