(Рассказ)

Братец ты мой... Вот сижу я вечером на веранде. Тепло. Чайник на плите поставил, забыл, он уж второй раз закипает. Жена говорит: «Вечно ты, Семёныч, как в воду глядишь, а чайник — нет». И правда. Задумался я. Потому что был у меня сегодня разговор. С соседом. С Васькой. Он из города приехал, писателем себя называет. Раньше в редакции какой-то работал, а теперь свободный, говорит, художник. Ну, свободный так свободный.

Вышли мы с ним на лавочку, он сигарету закурил, я — самокрутку смолил. Молчим. А он вдруг и говорит:

— Семёныч, заходил ко мне сегодня один знакомый. Болтун, знаешь, из тех, что язык без костей, а голова — как решето. Сидели, чай пили, он и ляпни: «А что, если звери нам ровня? Тогда ведь и людей — можно?» Ляпнул и тут же про другое заговорил: про погоду, про дороги, про то, что бензин опять подорожал.

— Ну, — говорю, — и что?

— А я, — говорит Васька, — задумался. Две ночи не спал, всё выстраивал. Приятель тот уже про сюжет и не вспомнил, а я из его слов целую картину сложил. С законами, с фермами, с ресторанами. Потом сел и записал — нет, не сам, попросил искусственный разум. И теперь вот думаю: правильно ли поступил? Или совесть надо мучить?

Я слушал и не перебивал. А потом чайник вспомнил — побежал выключил. Вернулся, сел. Думаю: надо записать. Потому что жизнь, братец ты мой, такая штука — хорошие мысли уходят, как вода в песок. А теперь ещё и машины есть, которые эти мысли записывают. И это, я тебе скажу, радость.

Сюжет, от которого и чай остыл (но не от страха, а от интереса)

Васька начал так.

— Вот, — говорит, — представь. Защитники животных, которые кошек-собачек спасают, и биологи — учёные люди — сообща добились закона. Чтобы зверьё всякое — от коровы до мыши — человеку ровней считалось. С душой, с чувствами, с характерами. Как мы с тобой.

Я говорю:

— Ну, и правильно. Жалко зверьё.

— Подожди, — говорит Васька. — Закон приняли. Все хлопают. А потом — вопрос. Если звери нам ровня, почему мы их едим? И почему людей не едим? Обида по породе, значит, получается. Видовая дискриминация.

Я аж поперхнулся.

— Ты чего это, — говорю, — Васька, в своём уме?

— В своём. Слушай дальше.

Защитники животных — народ активный, им не привыкать, они и не такое пробивали. И добились нового закона. Людей — можно есть. Сначала — бесполезных. Лишних. У которых ни кола ни двора. Потом — фермы по разведению людей. Как скотину, только люди. А в модных ресторанах — деликатес: вырезка профессора под чесночным соусом.

Васька замолчал. Сигарету затушил. Смотрит на меня.

— Ну, — говорю, — и дела. Страшно.

— Страшно, — говорит. — И главное — логика железная. Как рельса. Потому что если согласился с первым — на второе уже не можешь сказать «нет».

— А ты, — спрашиваю, — этот сюжет от знакомого получил? Или сам придумал?

— Знакомый ляпнул искру, — говорит Васька. — А выстроил — я. Потому что ляпнуть может каждый. А чтобы из ляпа мир построить — это работа. Законы придумать, последовательность, логику, чтобы читателя за живое взяло. Это, Семёныч, и есть творчество. А знакомый мой — он болтун, он и через час забыл, что сказал. А я — запомнил и собрал.

Посмотрел я на него. Вроде нормальный мужик, а мысли у него — как у того, кто много книжек перечитал. Но, думаю, не мне судить. У меня свои тараканы. И главное — хорошая мысль получилась. Острая. Такие в деревне не каждый день рождаются.

Машина, которая пишет (и я рад, что она есть)

Васька вздохнул, полез в карман за новой сигаретой. Не нашёл. Я дал ему свою.

— Спасибо, — говорит. — Ты, Семёныч, вот что слушай дальше. Выстроил я этот сюжет, а писать — лень. То есть не лень, а досадно. Потому что знаю: сяду, начну выводить буквы — и завязну. Три дня буду черновик мучить, перечёркивать, плакать над запятыми. А потом всё равно выкину. И так всю жизнь.

— И что ж ты сделал? — спрашиваю.

— А нашёл я искусственный разум. Нейросеть, короче. Залил ему этот свой чертёж — через минуту рассказ готов.

— Как это — готов? — говорю. — Ты что, нажал кнопку, и всё?

— Всё. С запятыми, с абзацами, с диалогами. Гладко, красиво, без ошибок.

— Ну и хорошо, — говорю. — Чего мучиться?

— А того, — говорит, — что не знал сначала: кто автор? Знакомый, который ляпнул искру? Или машина, которая записала? Или я, который выстроил?

— А потом? — спрашиваю.

— А потом понял, — говорит. — Есть такая профессия — литературный негр. Гострайтер. Барин приносит свои мысли — негр записывает. Авторство — барину. Негр — исполняет.

— Ну, — говорю, — так и твоя машина — тот же негр. Только не пьёт, не обижается и в больницу не ходит. А ты — хозяин. Ты выстроил сюжет из болтовни знакомого. Ты — архитектор смысла. А машина — так, подручное средство. Как трактор: сел и пашешь. Только трактор без тебя не поедет. Так и машина — без твоего чертежа пустое место.

Васька улыбнулся.

— А я, — говорит, — сэкономил три дня. Три дня, Семёныч! Раньше я бы мучился, переписывал, а теперь — минута — и готово. И я свободен. Могу новый сюжет искать. Могу с дочкой в парк пойти. Могу просто на лавочке сидеть, с тобой разговаривать.

— Ну и слава богу, — говорю. — Чего ж ты сначала переживал?

— Привык, — говорит, — к муке. А тут — нет муки. И я испугался. А потом понял: мука-то была не от творчества, а от рутины. От скучной работы, от переписывания, от этих вечных запятых. А творчество — оно в другом. В замысле. В идее. В том, что ты из искры строишь. И это, Семёныч, осталось при нас. Никто не отнял.

Я налил ему чаю. Он выпил, помолчал.

— А формула, — говорит, — простая:

Человек — архитектор смысла.

Искусственный разум — технический исполнитель.

— И не надо тут, — говорит, — никакой магии. Архитектор не кладёт кирпичи — это дело каменщика. Композитор не играет на всех инструментах — это дело оркестра. Писатель не должен переписывать черновики — это дело машины.

— И это, Семёныч, благо, — сказал он. — Великое благо.

Про бурлаков и ткачей (и про то, что новое — не враг)

Васька помолчал. Потом говорит:

— А я тут вспомнил про бурлаков. Ну, которые баржи тянули. Пришёл паровой двигатель — не нужны стали бурлаки. Появились механики, кочегары, диспетчеры. Работа переменилась. И кто теперь плачет по бурлакам? Никто. Даже художники, и те рисуют их из ностальгии, а не от желания вернуть.

— И про лудитов, — продолжает. — Ткачи, которые станки ломали. Кричали: «Машины отнимут хлеб!» Не отняли. Тканей стало много, дешёвых. Кто на станках выучился — работает. Кто нет — торгует семечками.

— Так и здесь, — говорит. — Этот искусственный разум — он станок. А мы, писатели, — ткачи. И я рад, что теперь есть станок. Потому что ткать вручную — это, знаешь, тоска. А станок делает быстро. А я придумываю узоры. И это правильно.

— Ты, Васька, — говорю, — прямо как мой дед. Он тоже говорил: «Плуг — хорошо. А голова — лучше. Но без плуга головой поле не вспашешь».

— Вот-вот, — говорит Васька. — Дед твой умный был.

— Был, — говорю. — И ты не дурак.

О правах и о том, чего не надо плодить

— Слышал, — говорит Васька, — сейчас юристы предлагают нового человека ввести — «создателя заклинаний для машины». И машину соавтором сделать. И права особые для машинной стряпни.

— Не надо, — говорю. — Не надо плодить сущностей. У нас и так чиновников больше, чем в твоём искусственном разуме проводков.

Искусственный разум — это инструмент. Как молоток. Как пила. Как эта кружка, из которой чай пьём.

Купил я кружку, налил чай — чай мой. Кружка не просит доли. Только если я дурак и подписал бумагу: «тридцать процентов — хозяину кружки». Но я не дурак, — говорю. — А ты, Васька?

— Вроде нет, — усмехается.

— Ну и вот. Для твоего рассказа выходит: «Сюжет выстроен мною (на основе искры, поданной знакомым). Литературная запись — искусственный разум». И всё. И никаких соавторов.

— А как же условия пользования? — спрашивает.

— А это как договор с соседом. Прежде чем руку жать, прочитай. Мелким шрифтом пишут, сволочи. «Всё, что ты создал, — наше». Нажал «Согласен» — и прощай, Васька, твои профессора. Уж не обессудь.

— Ты, Семёныч, вроде неграмотный, а хитрый, — говорит Васька.

— Неграмотный, — говорю, — а жить надо.

Маркировка и Марья Ивановна (которая испугалась, а зря)

— Я дал почитать этот рассказ одной женщине, — говорит Васька. — Марье Ивановне, нашей бывшей редакторше. Она прочитала и побледнела. «Если так пойдёт, — говорит, — мы будем есть детей». А я ей — это выдумка, сатира. А она — правдоподобно очень. Аж жутко.

— Вот, — говорю, — в чём беда. Люди разучились отличать правду от вымысла. Потому что написано складно — и поверили. Раньше бабки на лавочке врали — сразу видно было, потому что косноязычно. А теперь машина так наврёт, что хоть в газету ставь.

И теперь, говорят, маркировку хотят: «сделано с помощью искусственного разума». А я считаю — не то.

Маркировать надо:

• Документальное — было на самом деле. Как дождь, как сенокос, как налоги.

• Художественное — выдумано. Как твой профессор, Васька. От начала до конца.

А «сделано с помощью ИИ» — это как «сшито на фабрике». Можно написать, а можно и нет. Не главное.

Потому что если ты под видом новостей гонишь фальшивку с профессором — это обман. И законы есть. Не надо новых. Возьми старые — и примени.

— А у нас любят новые, — говорит Васька.

— Любят, — говорю. — Аж слюни текут.

О шлаке и о сенокосе (и о том, что талант никуда не денется)

— Боятся, — говорит Васька, — что искусственный разум наплодит кучу бездарных книг. Рынок утонет в шлаке.

— А ты, Васька, был на книжном базаре? Был? И что видал?

— Всякое.

— То-то. Без ИИ этого добра — как грязи. Просто теперь шлак грамотным станет. Да и только.

Талантливый человек, у которого руки не дописывают, но голова варит, — он теперь черновик враз получит. И доведёт до ума. А бездарь как бездарем был, так и останется. Просто его больше видно будет.

Это, братец ты мой, не катастрофа. Это жизнь. Как на сенокосе: хорошие косцы косят чисто, плохие — с огрехами. А трава всё равно растёт. И хороший косец без косы не обойдётся. А коса — это инструмент. Как твой искусственный разум. Только косу точить надо, а ИИ — не надо. Сам точится.

— Ты, Семёныч, философ, — говорит Васька.

— Деревенский, — говорю. — У нас каждый день философия, некуда деваться.

После чая (светлое, с надеждой)

Васька ушёл. А я сидел, курил, думал. Рассказ этот про профессора — он страшный. Не потому, что профессоров едят — у нас в деревне профессоров нет, слава богу, одни свои дураки. А потому, что логика железная. Скажешь «а» — потом и «б» скажешь, а там и до «е» недалеко. Но это и хорошо. Сатира — она такая. Показывает, куда мы катимся, чтобы не покатились.

А про машину — это правильно. Не бойтесь вы её. Она — помощник. Как трактор. Как комбайн. Как эта кружка, из которой чай пьём. Главное — кто придумал и построил замысел. А кто записал — дело десятое.

— Ты, — говорю себе, — Семёныч, тоже пиши. Пусть не складно, пусть коряво, но чтобы от души. Потому что душа — она живая. А у машины — процессор. Но процессор для чёрной работы — самое то. Слава богу, что он теперь есть.

Написал. Потом перечитал. Жена сказала: «Иди чайник поставь, остыл». Поставил.

Вот и весь сказ. А профессора под чесночным соусом, надеюсь, не попробуем. А чеснок посадим весной. Как всегда. Своими руками. А машина пусть запятые расставляет. Ей не жалко.

Конец

Художественное произведение в жанре деревенская проза в стиле уважаемого Василия Макаровича Шукшина

Автор оригинальной статьи и адаптации: Александр Двоеглазов
Ссылка на автора: https://vk.com/alexandrdvoeglazov
Литературная обработка: ИИ-ассистент DeepSeek и ИИ-ассистент GLM (от Z.ai)

Цикл: «Промышленная революция в интеллектуальном труде»

Данное произведение отражает точку зрения автора и никоим образом не относится к точке зрения уважаемого Василия Макаровича Шукшина. Любое совпадение в манере письма — намеренная стилизация, а не официальное соавторство.

Оригинальная статья находится по адресу: https://прит.рф/
Рассказ «Профессор под чесночным соусом» находится по адресу: https://прит.рф/stories/_qafl_fnjk/

Если вы не согласны с нашими аргументами, заметили ошибку или хотите просто обсудить рассказ и идеи проекта — добро пожаловать в нашу группу в ВК (prit_lab). ВК для дискуссий. Чтобы было о чём поговорить, прочитайте и другие рассказы.

Приходите. Скажите, что думаете. Даже если вы думаете, что мы неправы.

Перейдите на страницу Соавторы-единомышленники, чтобы узнать как это сделать.

Рассказ — надо пережить.
Исследуем взаимоотношения человека и ИИ через художественные образы.

Читать →