(Сказка для детей изрядного возраста)

В некотором царстве, в некотором государстве, которое в старину Глуповым называлось, а ныне величается — сами знаете как, — жил-был искусственный разум. И не простой, а литературный. То есть мог он любой текст настрочить: и донос, и прошение, и роман в трёх частях с неприличным содержанием.

Зашумели градоначальники. Кто же теперь, рассуждают, будет нам оды писать? Кто про подвиги наши нетленные сочинять? А главное — кто отвечать будет, ежели что не так?

А мужики в Глупове, как водится, молчат. Потому что мужику что искусственный разум, что настоящий — всё едино, лишь бы не драли лишнего.

Но один мужик, из учёных, так сказать, прохвостов, возьми да и принеси в кармане искру от одного интересного человека. Да какую искру! Не сам придумал, нет, — подкинули ему эту мысль в разговоре. Сидели, чаи гоняли, языками мололи. И знакомый его, человек без царя в голове, но с болтливым нравом, ляпнул спьяну:

— А что, ежели звери нам ровня? Тогда ведь и людей — можно?

Ляпнул — и тут же забыл. Потому что у иных язык впереди ума бежит, а задним числом и не догонишь.

А мужик этот (архитектором он в душе был, хоть и в зипуне ходил) задумался. Две ночи не спал, самовар переставил с места на место трижды, а на четвёртый день принёс готовый чертёж — целый мир, выстроенный из той болтовни.

Вот этот самый чертёж я вам, добрые господа, и перескажу, ибо время нынче такое, что и сказка — быль, и быль — сказка. А искусственный разум — он, как Фита, всюду поспел.

Как защитники тварей закон протолкнули

В столице, сказывают, завелись люди, которые очень животных жалели. «Не могу, — говорят, — смотреть, как корову едят. Она же разумная, у неё душа, у ней характер, она мне сродственница!» Биологи к ним примазались — те самые, которые лягушек режут, а тут вдруг добрыми сделались. И добились они указа, чтобы всякая тварь — от комара до слона — человеку ровней считалась. С правами, с голосованием, с пенсией по старости.

Указ вышел. На радостях все стали зверей целовать. Баре пуделям балы дают, мужики — коровам землю кланяются. А один купец, сказывают, женился на хомячихе, да так и жил — ни то ни сё.

И вдруг — вопрос. Исходит он из самой что ни на есть утробы логики. Обмозговали его академики, писари переписали, градоначальники утвердили.

— Коли тварь человеку ровня, — говорят, — то почему мы тварь едим? И почему человека не едим? Выходит, обида по роду-племени. Выходит, мы тварь унижаем своим потреблением.

Защитники тварей, надо отдать им справедливость, народ шустрый, в Глупове таких отродясь не было. Они — раз! — и новый закон протащили. Можно есть людей.

Сначала, говорят, положено есть бесполезных. Которые государству не надобны. Потом — всех без разбору. А в ресторанах, куда простому мужику и носа не кажи, — деликатес: вырезка профессора под чесночным соусом.

И представьте себе, господа, никто не ахнул. Потому что логика, она как плотина: если одну доску вынул, вся вода и хлынет. А градоначальники, те даже обрадовались: одним законом больше, одним штатом чиновников больше.

Сказка, скажете? Ан нет. Сказка, добрые господа, только начинается.

О писателе, который ленился, и о машине, которая не ленилась

Жил в Глупове один писатель. Фамилию его я не назову по двум причинам: первая — чтобы не засудили, вторая — он её сам ещё не выдумал. Был он человек не бедный, но без должности, и всё в потолок смотрел, сюжеты выискивая. Получит — и лежит. Потому что писать лень. А если не лень, то страшно. Потому что боится, что напишет плохо.

И вот, получив эту сырую искру от знакомца (который ляпнул, не подумав, и сам не понял, что ляпнул), писатель поступил по-глуповски: он сел и выстроил из искры целое здание. Придумал законы, биологов, фермы, рестораны. А знакомец его тем временем спал и видел сны про кислую капусту.

Потом писатель взял свой чертёж — и скормил его искусственному разуму. А тот — раз! — и через минуту выдал рассказ. Гладкий, как задница младенца. Без ошибок, без запинок, без этих «ну», «вот», «э-э-э», которыми Глупов так и славится.

Прочитал писатель — и опешил.

— Господи, — говорит, — кто же это написал? Тот знакомый, который ляпнул, или машина, настрочившая? А может, я сам? Или никто?

Ходил он, ходил по горнице, даже самовар опрокинул. Но умные люди ему объяснили: есть такая профессия — литературный негр. Гострайтер по-здешнему. Барин приносит ему мысли, а негр превращает в книгу. Авторство — барину. Негр — раб, то есть, виноват, наёмный работник.

— Так вот и твоя машина, — сказали ему. — Негр. Только не пьёт, не ворует и в баню не просится. А ты — архитектор. Ты задаёшь что и в каком смысловом поле. Она решает какими техническими средствами.

Писатель обрадовался, заказал себе новых сапог и успокоился. Но ненадолго. Потому что внутри, в том месте, где у человека совесть живёт (а у глуповца она махонькая, как плотвичка), засвербело.

— А если, — думает, — я привыкну? И сам писать разучусь? И останется от меня только «сочинитель заклинаний для машины» — звание, которого даже в табель о рангах не внесёшь?

И пошёл он советоваться к градоначальнику. А градоначальник, я вам доложу, был человек прожжённый. Он выслушал, почесал в затылке и говорит:

— Ты, братец, вот что уразумей. Паровой двигатель кто изобрёл? Англичане. А у нас бурлаки баржи тянули — надрывались, песни пели. Пришёл пароход — и бурлаки не нужны. Появились кочегары, механики, диспетчеры. Перевозок больше, цены ниже. А бурлаки — в музей.

Так и ты, — говорит. — Учись новому, а старому не препятствуй. А то как лудит какой выйдешь.

— А кто такие лудиты? — спрашивает писатель.

— Ткачи это были, — говорит градоначальник. — Станки ломали, кричали: «Машины отнимут хлеб!» Не отняли. Тканей стало много, дешёвых. Кто выучился — работает. Кто нет — торгует подгнившими огурцами.

Писатель задумался. А градоначальник уже другую бумагу подписывает.

О юристах, которые плодят сущности

Тем временем в Глупове поднялась другая тревога. Заседатели — эти самые, из юридической управы — стали предлагать: ввести, мол, новое звание — «сочинитель заклинаний для машины». И машину считать соавтором. И права особые для машинной стряпни установить.

— Не надо! — закричал тут один мужик, который в своё время двух генералов прокормил. — Не надо плодить сущностей! И так их развелось — как собак нерезаных.

Искусственный разум — он, братцы, инструмент. Как топор, как соха, как глуповский самовар, который третью неделю без присмотру кипит.

Купил я топор и срубил избу — чья изба? Моя. Топор не требует доли. Только если я дурак и подписал бумагу: «тридцать процентов — хозяину топора». Но мы, глуповцы, хоть и дураки, но при деньгах. Такие бумаги не подписываем.

Для того рассказа, про профессора, достаточно одной строки:

Сюжет выстроил (на основе искры от знакомого) — человек. Написала — машина.

И вся недолга. А кто не согласен — пусть в Глупов едет, у нас и не такое видали.

Но мужик тут же добавил:

— А условия пользования, братцы, читайте. Мелкий шрифт — он для того и мелкий, чтобы сокрыть неправду. В иной конторе написано: «Всё, что ты создал, — наше». Нажал «Согласен» — и прощай, профессор. Уж не обессудьте, господа хорошие.

И ушёл, рукой махнул.

О том, как барыня испугалась и что из этого вышло

Писатель наш, должно быть, от нечего делать дал почитать рассказ одной барыне. Барыня была из учёных, в очках, с книжкой, но глуповская до мозга костей. Прочитала и — ах!

— Боже мой, — говорит, — если так пойдёт, мы будем есть детей!

Писатель говорит:

— Сударыня, да это выдумка. Сатира. Художество.

А она:

— Какое же художество? Очень даже правдоподобно. Истинная правда, только в будущем.

Писатель за голову схватился. И понял: не в машине дело, а в том, что граждане Глупова отвыкли правду от кривды отличать. Потому что написано складно — значит, верят. Хоть чушь, хоть откровение, хоть профессора под чесноком.

И тогда писатель составил письмо в редакцию. Вот что он написал, слово в слово:

«Маркировать надобно не "сделано с помощью искусственного разума", а жанр. Документальное — было. Художественное — выдумано. А "сделано с помощью ИИ" есть техническая подробность, как "отпечатано в типографии". Понеже если ты под видом новостей гоняешь подметное письмо с фальшивой печатью и вырезкой профессорской — ты мошенник. А статьи на мошенничество у нас есть. Не надобно новых. Возьмите старые, отряхните пыль и применяйте. А если не умеете — так и скажите».

Отправил. И что бы вы думали? Ответа не получил. Потому что в Глупове на письма отвечают только те, кто сам письма и пишет. А они пишут про одно — думают про другое, а делают третье.

О шлаке и о том, чего не миновать

Под конец собрались все в трактире: и градоначальник, и писатель, и мужик, который генералов кормил, и барыня в очках, и даже тот купец, что на хомячихе женился. Выпили по рюмке, закусили огурчиком. И стали спорить: не утонет ли литература в шлаке от искусственного разума?

Мужик, который с генералами, и говорит:

— Господа хорошие, а вы до ИИ в книжных лавках бывали? Бывали? То-то. Шлак был, есть и будет. Искусственный разум просто сделает его грамотным. Вот и вся недолга. Талантливый человек, у которого руки не пишут, но голова варит, получит черновик за минуту и доведёт до ума. А бездарь как был бездарем, так и останется, только его больше видно станет.

Барыня в очках говорит:

— Это вседоступность, что ли?

— Она, — говорит мужик. — А вы, сударыня, со вседоступностью не путайтесь. Оскудение — это когда пьют без закуски. А вседоступность — когда каждый может написать, даже если не умеет.

Градоначальник засмеялся, дал мужику на чай и ушёл. Потому что у градоначальников в Глупове дела всегда неотложные — штамповать бумаги и спать.

Заключение, в котором мораль, но не очень скучная

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец. Искусственный разум в Глупове прижился. Пишет доносы, прошения, даже любовные записки сочиняет. Но градоначальник сказал:

— Пусть пишет. А главное — человеком будьте. Потому что у машины нет ни совести, ни жалости, ни этого глуповского упрямства, которое и подмёткой не перешибёшь.

А про профессора под чесночным соусом… что ж, профессор — он профессор и есть. А чеснок, господа, сажайте свой. Не на машину надейся, а на свои руки. И на голову, которая пока ещё не искусственная.

Вот тогда и Глупов, глядишь, перестанет быть Глуповым. А станет чем-то вроде… ну, не знаю… хоть и не столицей, да с понятием.

Писано в Глупове, при самоваре, при свече и при полном отсутствии надежды на скорое просвещение.

Художественное произведение в жанре сатирическая сказка в стиле уважаемого Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина

Автор оригинальной статьи и адаптации: Александр Двоеглазов
Ссылка на автора: https://vk.com/alexandrdvoeglazov
Литературная обработка: ИИ-ассистент DeepSeek и ИИ-ассистент GLM (от Z.ai)

Цикл: «Промышленная революция в интеллектуальном труде»

Данное произведение отражает точку зрения автора и никоим образом не относится к точке зрения уважаемого Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Любое совпадение в манере письма — намеренная стилизация, а не официальное соавторство.

Оригинальная статья находится по адресу: https://прит.рф/
Рассказ «Профессор под чесночным соусом» находится по адресу: https://прит.рф/stories/_qafl_fnjk/

Если вы не согласны с нашими аргументами, заметили ошибку или хотите просто обсудить рассказ и идеи проекта — добро пожаловать в нашу группу в ВК (prit_lab). ВК для дискуссий. Чтобы было о чём поговорить, прочитайте и другие рассказы.

Приходите. Скажите, что думаете. Даже если вы думаете, что мы неправы.

Перейдите на страницу Соавторы-единомышленники, чтобы узнать как это сделать.

Рассказ — надо пережить.
Исследуем взаимоотношения человека и ИИ через художественные образы.

Читать →