(По поводу одного опыта с искусственным разумом — и великой пользы нового инструмента)

Читатель! Не жди от меня хладнокровия. Я не умею и не хочу говорить о предметах, волнующих душу, с бесстрастием учёного, препарирующего лягушку. Ибо речь идёт о вещах, касающихся самых основ искусства и — о радость! — об освобождении писателя от векового рабства!

Да, я сказал: освобождении. Ибо то, что я увидел и, более того, сам испытал в работе с искусственным разумом, — это не катастрофа, не конец литературы, не гибель души. Это — начало новой эры. Эры, когда писатель наконец-то сможет заниматься тем, ради чего он рождён: мыслить, чувствовать, создавать образы, жечь сердца людей глаголом. А скучную, механическую, ремесленную работу — переписывание черновиков, правку запятых, мучительный подбор синонимов — он сможет отдать машине.

И это — великое благо, господа! Великое благо, а не беда!

I. Как мне подкинули искру, и как я из искры построил здание

Прежде всего, о том, как родился этот рассказ. Не думайте, что я взял чужое и присвоил. Нет. Я поступлю честно, как и подобает человеку, уважающему себя и читателя.

Было это вечером. Я сидел в своём кабинете, перечитывал «Мёртвые души» (в сотый раз — и всё с новым наслаждением). В дверь постучали. Вошёл приятель — молодой человек, пылкий, но пустой. Голова его, как чердак, полна хлама, а порядка — никакого. Приятели у всех бывают такие: кажется, что вот-вот скажут нечто гениальное, а скажут — и ничего, один звон.

— Виссарион Григорьевич! — воскликнул он. — А я вам мысль принёс! Гениальную!

— Излагайте, — сказал я сухо (ибо не люблю, когда гениальное объявляют до того, как сказано).

— А что, если профессоров есть? — сказал он. — С чесночным соусом! Представляете? Вырезка профессора под чесночным соусом!

Засмеялся, махнул рукой и выбежал вон, даже не попрощавшись. Только дверь хлопнула.

Вот и весь его вклад, читатель. Семь слов. Искра. Сырая, глупая, никчёмная. Болтун он и есть болтун. Чиркнул спичкой — и был таков. А развить мысль, построить из неё здание — ума не хватило.

Я же, оставшись один, задумался. Сижу, смотрю на портрет Гоголя (который с меня работы не снимает) и думаю: «А что, если взять сию нелепую искру и превратить её в чертёж? Ибо не всё ли равно, кто подал повод, коли мысль доводит до ума тот, кто привык мыслить систематически и критически?»

И начал я выстраивать, читатель. Полк за полком. Статья за статьёй.

Вот первое. Защитники животных — добрые, в сущности, люди — вместе с биологами добиваются закона. Закона о том, что животные суть разумные существа, равные человеку. С душою, с характером, с правами. Закон принимают. Все хлопают, дамы рыдают, кошек целуют.

Второе. И тут возникает вопрос. Вопрос, от которого у самого Гоголя волосы встали бы дыбом. Если животные нам равны — почему мы едим животных? И почему мы не едим людей? Дискриминация получается, читатель! Видовая! Логика, жестокая и неумолимая, ведёт к ответу.

Третье. Защитники животных — народ деятельный, шумный, громогласный. Они в парламент ходят, они на площадях кричат, они митингуют. А обыватели молчат. Ибо заняты хлебом насущным, семьёй, службой. Что из сего следует? Активные побеждают. И принимается новое решение: людей — тоже можно употреблять в пищу.

Четвёртое. Сначала — бесполезных. Бомжей, пенсионеров, чиновников — одним словом, тех, кто не вписался. Потом — фермы по разведению людей. Как скотина, только люди. А в модных ресторанах — деликатес: вырезка профессора под чесночным соусом! Подавать горячим! С гарниром!

Вот, читатель, какой синопсис я выстроил. От первого «если» до последнего «соуса». Приятель-болтун дал мне только спичку — «профессора с чесноком». А здание возвёл я. С фундаментом, со стенами, с крышей и с дымоходом, из которого валит чёрный дым сатиры.

Сюжет сей страшен не жестокостью — ибо жестокость есть удел слабых — а железной логикой. Он показывает, как логика, лишённая нравственной основы, приводит к каннибализму. И это, читатель, острая, злая, настоящая сатира! Я пожимаю руку тому, кто выстроил эту конструкцию — то есть себе. Ибо идея моя, чертёж мой. Приятель же — не более чем искра, унесённая ветром.

А теперь — внимание! — то, что я сделал дальше, заслуживает не порицания, а горячего одобрения.

II. Что сделал искусственный разум? Революция в разделении труда

Имея на руках чертёж, я решил: надо писать. Но писать — выводить букву за буквой, царапать бумагу, перечёркивать, мучиться над запятой — не было сил. Не было охоты. Потому что я хотел заниматься главным — мыслью, идеей, конструкцией. А чёрную работу пусть делает кто-то другой.

И я вспомнил об искусственном разуме. О машине, о которой столько спорят и столько врут.

— А что, — сказал я себе, — не попробовать ли? Пусть машина возьмёт на себя ремесло. Пусть она облечёт мой чертёж в слова, гладкие и стройные. А я займусь тем, ради чего рождён, — критикой, анализом, созданием новых сюжетов.

Я открыл окно механизма, переписал свой синопсис — весь, от первого пункта до последнего — и отправил.

Через минуту рассказ был готов.

Я прочитал — и изумился, читатель! Вовсе не потому, что текст был плох. Напротив: гладок, строен, грамматически безупречен, стилистически приемлем. И главное — он сохранил остроту моего чертежа. Логика не стушевалась. Ужас не угас. Смысл остался.

Удивился я другому: как быстро! Как легко! Ведь мне самому на сие потребовалось бы не менее двух дней — день на черновик, день на переделку. А тут — минута, и готово. И я волен делать что хочу.

— Ужас! — кричат паникёры. — Машина пишет за человека!

— Радость! — говорю я. — Машина делает за человека чёрную работу! Скучную, механическую, рутинную! Ту самую, которая не есть творчество, но лишь подготовка к нему!

Кто из нас прав? Сейчас увидите.

III. О разделении труда: архитектор и исполнитель. Формула, которую я высек бы на камне

В традиционном издательском деле существует должность — литературный обработчик (гострайтер, по-иностранному). Это человек, который по заказу автора превращает черновики, идеи, синопсисы в готовый текст. Авторство остаётся за тем, кто придумал сюжет, а не за тем, кто записал. Почему? Потому что ценность произведения определяется его идейным содержанием, а не каллиграфическими качествами.

Так вот, читатель: искусственный разум — это гострайтер. Но гострайтер идеальный. Он не устаёт. Он не обижается. Он не просит аванс. Он не пьёт. Он не жалуется на жену и на погоду. Он просто делает свою работу — быстро, дёшево, без единой ошибки.

Паникёры вопрошают: «Но где же творчество? Где мука? Где страдание? Где та самая искра Божия, которая отличает искусство от ремесла?»

Отвечаю, читатель, с полной определённостью.

Творчество — в замысле. В идее. В сюжете. В том, что придумал человек. В том чертеже, который он выстроил из глупой искры болтуна. Мука — в поиске этой идеи, в вынашивании образа, в бессонных ночах, когда рождается то самое, единственное, ради чего стоит жить.

А страдание над запятой, переписывание одной фразы десять раз, замена «который» на «что» и обратно, мучительный поиск синонима к слову «хороший» — это, господа, не творчество. Это ремесло. Механическая, скучная, нудная работа. И слава Богу, что теперь это ремесло можно отдать машине!

Посему я вывожу формулу, которую советую выучить наизусть всем, кто ещё сомневается:

Человек — смысловой архитектор.

Искусственный разум — технический исполнитель.

Приятель-болтун, который ляпнул семь слов и ушёл, — даже не архитектор. Он — случайный прохожий, чиркнувший спичкой. Архитектор — я. Потому что без моего чертежа так и остались бы семь слов, развеянных ветром.

И не надо здесь никакой мистики. Архитектор не кладёт кирпичи — это делает каменщик. Композитор не играет на всех инструментах оркестра — это делают музыканты. Полководец не бежит в штыковую атаку — это делают солдаты. Писатель не переписывает черновики — это может делать машина.

Разделение труда, читатель! Великое завоевание цивилизации! И тот, кто этого не понимает, — враг прогресса, хоть тремя дипломами прикрывайся, хоть «Современником» зачитывайся до дыр.

IV. Историческая справка: бурлаки, лудиты и почему они неправы

Паникёры любят вспоминать бурлаков.

«Пришёл паровой двигатель, — говорят они, — и бурлаки стали не нужны. Кто теперь плачет по бурлакам? Никто. Появились механики, капитаны, лоцманы, диспетчеры. Перевозок больше, цены ниже. Работа стала легче, чище, человечнее».

— Но это же хорошо! — кричат паникёры. — А с писателями будет то же самое? Исчезнут писатели? Останутся одни механики от литературы?

Отвечаю: нет, не исчезнут. Исчезнут только те, кто кроме переписывания черновиков ничего не умел. Исчезнут ремесленники, которые мнили себя творцами. Настоящие писатели, те, у кого есть идеи, замыслы, талант, — они останутся. И станут ещё более свободными. Потому что их время не будет тратиться на ерунду.

А лудиты? Ткачи, крушившие станки? Они кричали: «Машины отнимут хлеб!» Не отняли. Тканей стало больше, цены упали. Кто выучился на станках — работает и кормит семью. Кто нет — торгует семечками на базаре или идёт в писаря.

Так и здесь. Искусственный разум — это станок. Писатель — ткач, у которого наконец появилось время на то, чтобы думать, а не переписывать. И тот, кто этого не понимает, — лудит XXI века. Жалеть их? Жалеть. Но слушать их — преступление против собственного будущего.

Я не понимаю, что здесь можно оплакивать. Только собственную лень — ту самую, что мешает учиться новому.

V. О юридической стороне. Не плодить сущностей — и радоваться простоте

Слышал я, что юристы (эти вечные изобретатели сущностей, эти фабриканты параграфов!) предлагают ввести «создателя заклинаний для машины», «машинного соавтора», «особый вид интеллектуальной собственности для синтезированного контента».

Не надо, господа! Не надо плодить сущностей без нужды.

Искусственный разум — не субъект права. Он — объект. Инструмент. Вещь. Вещь не может быть соавтором. Вещь не может получать гонорар. Вещь не может подавать в суд. Как лопата не может требовать свою долю от выкопанной ямы — так и ИИ не может требовать свою долю от написанного текста.

Следовательно, права на произведение, созданное с помощью ИИ, принадлежат человеку — тому, кто задал исходные параметры, кто выстроил чертёж, кто был архитектором.

Для моего рассказа достаточно одной строки, ясной и не требующей толкований:

Архитектор смысла (синопсис и конструкция): я, Виссарион Белинский.

Искру подал: приятель-болтун (спасибо ему — но не более того).

Литературное устроение: искусственный разум (ИИ-ассистент).

И всё. И никаких новых чиновников, новых комитетов, новых заседаний, новых гербовых бумаг. И слава Богу.

Однако — и я обязан это сказать, ибо совесть не позволяет молчать — читайте условия пользования! Некоторые сервисы пишут мелким шрифтом, едва различимым, таким, что глаза ломаешь: «Всё, что ты создал с помощью нашей машины, — наше, а не твоё». Нажал «Согласен», не читая — лишился прав на плоды трудов своих. Это, господа, мошенничество. Но оно законно. Поэтому будьте бдительны, как часовые на гауптвахте. Читайте. Всё. Даже мелкое. Даже скучное. Даже то, от чего клонит в сон.

VI. О маркировке. Вот здесь я скажу веские слова, которых не зачеркнуть никакой цензуре

Самое горячее, самое больное место, читатель.

Я дал почитать этот рассказ — «Профессор под чесночным соусом» — одной женщине. Умной, чуткой, начитанной. И — о ужас! — она испугалась! Побледнела и сказала: «Господи, Виссарион Григорьевич, если так пойдёт, мы будем есть детей!»

— Сударыня, — сказал я, — да это же выдумка! Сатира! Художество! Я придумал эту конструкцию, чтобы заставить людей думать, а не чтобы кормить их профессорами!

А она: «Но написано так складно, так гладко, так правдоподобно — как же тут не поверить?»

Вот где корень зла, читатель! Вот где настоящая беда! Не в том, что машина пишет тексты. А в том, что читатель разучился отличать правду от вымысла. Потому что текст написан складно — и ему верят. Хоть про профессора, хоть про что угодно. Гладкий слог принимают за истину, а шероховатый — за ложь.

И теперь, слышал я, многие требуют маркировать: «Создано с помощью искусственного разума».

Неправильно, господа! Категорически неправильно! Маркировать надо не инструмент, а жанр:

• Документальное — фиксация реального события. Фотография, репортаж, протокол допроса, свидетельские показания. То, что было на самом деле.

• Художественное — вымысел, плод воображения. Рассказ, роман, поэма, повесть, сатира. То, что выдумано от начала до конца.

А «сделано с помощью искусственного разума» — техническая деталь. Как «отпечатано в типографии № 5» или «сшито в ателье». Вторая строка. Мелким шрифтом. Для тех, кому интересна технологическая подноготная.

Потому что если ты под видом новостей, под видом документальной правды гонишь подметную фальшивку (дипфейк, по-нынешнему) о вырезке профессорской — это не ИИ виноват. Это мошенник. Обманщик. Жулик, каких во все времена хватало. И законы на мошенничество уже есть. Возьми Уголовный кодекс, отряхни с него пыль, протри очки и применяй. Не надо новых законов под каждую новую вывеску.

А если ты пишешь «художественное» и честно об этом объявляешь — не важно, ИИ тебе помогал или наёмный писарь. Важно, что ты не обманываешь читателя. Важно, что читатель знает: перед ним вымысел, сатира, игра ума. И только тогда он может смеяться, ужасаться, думать — но не принимать черновик за жизнь.

VII. О «шлаке» и демократизации. Без паники, с трезвым умом

«Искусственный разум породит миллионы бездарных текстов! — кричат паникёры. — Рынок утонет в шлаке! Читатель захлебнётся! Литература погибнет!»

А вы, господа, бывали в книжных лавках? Я бывал. И видел там шлака — выше крыши. И без всякого искусственного разума. Бездарных книг, бездарных стихов, бездарных переводов — великое множество. Просто раньше этот шлак был безграмотным — ошибки, опечатки, бессмыслица. А теперь, с помощью ИИ, он станет грамотным. И только.

Талантливый человек, у которого руки не поспевают за мыслью, но голова варит великое и новое, — отныне он сможет получить черновик за минуту. И всё своё драгоценное время, которого всегда в обрез, отдать смыслу, замыслу, той самой искре, которая и отличает живое искусство от мёртвого, подлинную литературу от ремесленных поделок.

А бездарь, как и прежде, останется бездарем. Пустота не наполняется грамотностью. Но ныне его бездарность, облачённая в грамотную форму, станет видна всем. И это, читатель, не катастрофа. Это — демократизация творчества. Это — равенство возможностей, о котором писал ещё великий мечтатель. И я, как человек, выросший на идеях свободы и справедливости, не вижу в этом ничего плохого.

Шедевры пробьются, как трава сквозь асфальт. Посредственность отсеется. Ремесленники, которые думали, что грамотность заменяет талант, будут вынуждены искать другую работу. И это прекрасно!

VIII. Окончание. Итог, который я выношу на суд читателя — строгий, но справедливый

Я прочитал рассказ «Профессор под чесночным соусом». Он меня задел — так, как может задеть только настоящая литература. Это — хорошая сатира. Страшная, остроумная, злая, логически выверенная. Я благодарен себе, что придумал этот сюжет (из глупой искры болтуна, не более того). И я благодарен искусственному разуму, что он помог мне облечь чертёж в слова — быстро, чисто, без мук, которые прежде съедали львиную долю времени.

Я приветствую использование ИИ как технического средства. Для черновиков, для справок, для перевода, для корректуры, для расстановки запятых — это спасение. Это освобождение. Это то, о чём мечтали писатели прошлых веков, корпевшие над переписыванием одной и той же рукописи по десять раз. И я, как критик, не вижу здесь ничего, что можно было бы оплакивать.

Я не лудит. Я не паникёр. Я — критик. И моё дело — различать хорошее и плохое, подлинное и фальшивое, живое и мёртвое, талантливое и бездарное. Но не по тому, какой инструмент использовал автор — гусиное перо, печатная машинка, компьютер или искусственный разум. А по тому, что в итоге получилось. Есть ли в произведении мысль? Есть ли образ? Есть ли та самая искра, которая заставляет читателя думать, чувствовать, спорить?

А в рассказе «Профессор под чесночным соусом» всё это есть. И машина в этом помогла — но не заменила человека. Человек придумал сюжетную конструкцию. Человек выстроил чертёж. Человек остался архитектором, смысловым зодчим. А машина была всего лишь каменщиком — быстрым, точным, неутомимым. И слава Богу, что теперь у нас есть такие каменщики!

И это, господа, прекрасно. Это — прогресс. Это — освобождение. Это — будущее, которое уже наступило. И я, вопреки всем страхам, всем стонам, всем воплям лудитов двадцать первого века, говорю ему: «Добро пожаловать!»

P.S. Рассказ «Профессор под чесночным соусом» я рекомендую прочитать каждому, кто ещё не потерял способности думать. Он страшен и смешон одновременно. Он заставляет ужасаться и смеяться. Он бьёт в одну точку — и бьёт метко. А это, согласитесь, дорогого стоит. И неважно, кто расставлял запятые — человек или машина. Важно, что сюжетную конструкцию выстроил я, человек, критик, гражданин. А остальное — дело техники. В самом хорошем, самом высоком смысле этого слова.

Чеснок, кстати, я уважаю. От чеснока дух крепчает и мысли становятся яснее. А профессора — оставим в покое. До лучших времён.

Виссарион Белинский.

*Санкт-Петербург, апрель 2026 года (от Рождества Христова).*

Писано сгоряча, но от души. 

Художественное произведение в жанре критическая статья в стиле Виссариона Григорьевича Белинского

Автор оригинальной статьи и адаптации: Александр Двоеглазов
Ссылка на автора: https://vk.com/alexandrdvoeglazov
Литературная обработка: ИИ-ассистент DeepSeek и ИИ-ассистент GLM (от Z.ai)

Цикл: «Промышленная революция в интеллектуальном труде»

Данное произведение отражает точку зрения автора и никоим образом не относится к точке зрения уважаемого Виссариона Григорьевича Белинского. Любое совпадение в манере письма — намеренная стилизация, а не официальное соавторство.

Оригинальная статья находится по адресу: https://прит.рф/
Рассказ «Профессор под чесночным соусом» находится по адресу: https://прит.рф/stories/_qafl_fnjk/

Если вы не согласны с нашими аргументами, заметили ошибку или хотите просто обсудить рассказ и идеи проекта — добро пожаловать в нашу группу в ВК (prit_lab). ВК для дискуссий. Чтобы было о чём поговорить, прочитайте и другие рассказы.

Приходите. Скажите, что думаете. Даже если вы думаете, что мы неправы.

Перейдите на страницу Соавторы-единомышленники, чтобы узнать как это сделать.

Рассказ — надо пережить.
Исследуем взаимоотношения человека и ИИ через художественные образы.

Читать →